aneitis (aneitis) wrote in sherlock_serial,
aneitis
aneitis
sherlock_serial

Автор и нарратор

В посте Точка зрения Шерлока или Джона? была затронута проблема нарратора в повествовании и в качестве введения был приведён очень наукообразный текст, который трудно понять с налёта.
Цель этого поста - попробовать разобраться, о чём же там идёт речь.

Идея на самом деле не кажется слишком сложной, её сложно понять только из-за "научного" языка и нагромождения непонятной терминологии. Но сам предмет обсуждения довольно сложен из-за бесконечного количества вариантов и их различных сочетаний, поэтому кратенько его изложить не удаётся )



Сразу оговорюсь, что в этой теме я дилетант, следовательно, моё понимание и изложение неизбежно будет упрощённым, несколько примитивизирующим и, возможно, в чём-то неверным. Разумеется, было бы прекрасно, если бы этим занялся специалист, который изложил бы нам простыми и понятными словами всё о дискурсах и нарративах, но поскольку такого специалиста на нашем горизонте не наблюдается, придётся обходиться своими силами )

Итак, прежде всего, зачем вообще понадобилось вводить такое понятие, как "нарратор"? Разве недостаточно простых и понятных всем слов, которые использовались веками - писатель, автор, рассказчик, повествователь?

Дело в том, что этот термин призван отделить повествователя от автора.
Повествователь никогда не тождественен автору.
Это главная мысль. Кем бы ни был тот, кто рассказывает читателю историю, его никогда нельзя отождествлять с автором - реальным человеком, написавшим произведение. Это правило действует и в том случае, когда никакого рассказчика в повествовании вроде бы нет - оно ведётся от третьего лица. И даже в том случае, когда повествование ведётся от первого лица, под которым подразумевается сам автор, путать его с писателем-человеком будет ошибкой.

Эту ошибку часто совершают, когда берут какую-либо цитату из произведения и подают её как точку зрения автора. Нет, это точка зрения персонажа или нарратора, а точка зрения автора может как совпадать с ней, так и отличаться. В любом случае цитату из художественного произведения невозможно выдать за "показания" автора - реального человека. Люди, которые это делают, совершают подлог. Вот слова из публицистической статьи, интервью и т. п. - с учётом контекста! - можно инкриминировать автору (хотя, конечно, он и там может быть неискренним, но это уже другой вопрос), а любые слова из художественного произведения - нет. Потому что за ними стоит не автор, а нарратор. А это всегда персона вымышленная, которой ничего в реальности инкриминировать невозможно ) Это как после статей в газетах часто ставят примечание: "Точка зрения редакции может не совпадать с мнением автора". Вот надо иметь в виду, что под любым художественным произведением незримо стоит такая же ремарка: "Мнение автора произведения может не совпадать с точкой зрения нарратора".

Так кто же такой этот самый нарратор? Это тот, кто рассказывает нам историю в художественном произведении.
Если говорить о литературе, то в тексте либо присутствует придуманный автором рассказчик, либо нет.

Какие типы нарраторов могут быть в повествовании?

1) Один из героев-участников событий.

Например, доктор Ватсон у АКД (за исключением нескольких рассказов, в которых повествователь сменяется - им становится сам Холмс). Большинство рассказов ведётся от его имени. При этом он может рассказать только то, что знает сам (на данный момент времени); он может ошибаться, а может сознательно лгать. Последнее не относится к примеру с Ватсоном, но в другом случае рассказчик может сознательно говорить неправду - хотя вот Моффиссы считают, что и Ватсон иногда лжёт, например, в том, что Милвертона убила некая женщина, тогда как на самом деле это якобы сделал Холмс.

Как бы там ни было, суть в том, что рассказчик, присутствующий в повествовании, может вольно или невольно вводить читателя в заблуждение, давая неверную интерпретацию событий (например, собственные догадки о мотивах поступков персонажей), сообщая недостоверные факты (например, те, о которых он лишь догадался, хотя сам не был свидетелем - его догадки могут оказаться неверными) или прямую ложь.

Тут мы приходим к такой категории, как "ненадёжный рассказчик" - художественный приём, заключающийся в том, что рассказчик сообщает недостоверную информацию, таким образом нарушая негласный договор между автором и читателем, согласно которому события должны описываться такими, какие они есть. (Классификацию и примеры можно найти в Википедии или здесь).

Непременная составляющая этой категории - то, что автор в конце концов либо прямо разоблачает рассказчика как ненадёжного, либо так или иначе даёт читателю понять, что рассказчику не стоит полностью доверять. Иногда это недоверие основывается на здравом смысле читателя - например, когда рассказчиком является ребёнок или душевнобольной человек, что подразумевает его неспособность правильно понимать то, о чём он рассказывает. В остальных случаях рассказчик по умолчанию считается "надёжным", то есть правильно передающим события, свидетелем которых он был.

Однако со временем появился тип "читателя-скептика", который завёл привычку ставить под сомнение правдивость событий, переданных рассказчиком, каким бы надёжным тот ни казался. Пример - те же Моффиссы, которые стали утверждать, что, по их мнению, Милвертона убил Холмс, а Ватсон пишет, что это сделала женщина, чтобы выгородить своего друга. Хотя сам автор нигде не "разоблачил" эту ложь, и это подразумевает, что тут не было никакой лжи, но теоретически "читатель-скептик" может поставить рассказ Ватсона под сомнение (даже несмотря на то, что Ватсон никогда не давал повода подозревать его во лжи) - просто потому, что события излагаются каким-то человеком, а любой человек может лгать.

Понятно, что такой подход делает "ненадёжным" абсолютно любого рассказчика, и это одна из основ постмодернизма.

Смысл в этом есть - любой человек, без исключения, смотрит на события со своей точки зрения и даже несмотря на искренние усилия быть объективным всё-таки никогда не может быть полностью и до конца объективным. Все мы предвзяты, полны предубеждений и заблуждений, симпатий и антипатий, которые неизбежно влияют на наше восприятие и оценку происходящего. В этом кроется принципиальная ненаучность науки истории, которая представляет собой всего лишь бесконечное сборище интерпретаций событий различными людьми - и ни один из них не может претендовать на полную объективность, не говоря уже об истине в последней инстанции. Доказательство этому мы можем наблюдать в собственной жизни: вы никогда не можете получить "полную и объективную картину" какого-либо события от одного участника, как бы он ни старался быть искренним. Из уст другого участника вы получите совсем другую картину. Помните поговорку "Врёт как очевидец"? ) Погуглите, и вы найдёте шокирующие иллюстрации этого феномена.

И это даже в случае, когда рассказчик стремится быть правдивым и объективным. А ведь у каждого из нас могут быть причины кое-что скрывать, искажать и обманывать.

Но вернёмся к нашим нарраторам.

2) Рассказчик не является непосредственным участником событий.

Он просто пересказывает то, что узнал от других. Это может, например, оформляться как "я нашёл эту рукопись на чердаке (получил по почте)", "эту историю я услышал от господина N" и т. д. В этом случае мы можем ожидать двойного подвоха: рассказчик может оказаться "ненадёжным" сам или получить свои сведения от другого "ненадёжного рассказчика". Или и то и другое вместе )

Часто встречается комбинация случаев 1 и 2: что-то рассказчик знает как непосредственный участник или свидетель, а что-то пересказывает с чужих слов. Достоверность второго по понятным причинам будет менее надёжной. Например, в рассказах доктора Ватсона мы можем полностью доверять тому, что он сам видел (если, конечно, мы не предпочтём позицию "читателя-скептика"), но вот то, что ему рассказывает Холмс, в некоторых случаях может быть поставлено под сомнение: возможно, у Холмса были причины ввести друга в заблуждение?

В этих случаях (1 и 2) зазор между автором и рассказчиком очевиден. Это не автор рассказывает нам историю, а некий придуманный персонаж. Вот к нему и все претензии ) Сам автор при этом как бы стоит в стороне.

3) Я-нарратор: автор излагает события от первого лица.

Это уже более сложный случай. Казалось бы, тут перед нами прямое отождествление автора с рассказчиком: автор сам это делает, так почему же этого не следует делать читателю?

И всё-таки тут мы имеем дело всего лишь с литературным приёмом, своеобразной игрой. Рассказчик - не автор; это нарратор, то есть воображаемая персона. Он может носить имя автора, использовать факты его биографии - но всё-таки он никогда не тождественен писателю-реальному человеку. Это вымышленный образ, за которым прячется живой, реальный автор-человек - точно так же, как в других случаях он скрывается за образом персонажа-рассказчика. Собственно, нарратор и есть ещё один персонаж. Просто иногда автор придумывает ему отдельную личность - "доктор Ватсон", а иногда этот персонаж по некоторым соображениям носит маску автора, его имя. Общеизвестный пример - "Записки охотника" Тургенева, где нарратор максимально близок к автору; существуют и гораздо более сложные отношения между писателем и "я-нарратором".

Я-нарратор также может быть как непосредственным участником описываемых им событий, так и рассказчиком, лишь передающим то, что услышал от других, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

На самом деле усложнять можно до бесконечности: например, можно дифференцировать понятия писатель и автор: писатель как реальный человек, написавший произведение, и автор как образ, сложившийся в голове у читателя в результате прочтения этого произведения ) Но этим в данном случае можно пренебречь.

4) Рассказчика нет, повествование ведётся "от третьего лица".

Это самый сложный в литературе приём, который может казаться обманчиво простым. В этом случае персонаж-рассказчик отсутствует вовсе. Кто же тогда рассказывает нам историю?

По сути, это "кинематографический" метод. Ведь в кино нам чаще всего никто не рассказывает о событиях - мы просто являемся их свидетелями, наблюдаем, как они происходят в реальном времени посредством камеры.

В литературе всё сложнее. В том случае, когда автор хочет "имитировать камеру", он просто описывает нам происходящие события как (по возможности) беспристрастный внешний наблюдатель. Некоторые специалисты называют такой тип повествования "ноннарративным" (то есть "без-повествователя"), другие возражают, что повествователь всё равно есть - кто-то же нам обо всём этом рассказывает! Просто повествователь в данном случае максимально обезличен, лишён всяких индивидуальных характеристик, кроме одной - способности повествовать. Он просто описывает то, что видит (словно в тифлокомментариях фильмов для слепых людей: "этот герой выглядит так-то, сейчас он идёт туда-то и делает то-то"), то есть пытается заменить собой камеру. И всё-таки в полной мере "стать камерой" ему не удаётся. Ведь он всё равно выбирает, что нам рассказывать, а что нет, какими словами, как расставить акценты, как сформировать наше отношение к тому, что рассказывается и т. д. Кстати, "объективная (якобы) камера" в кино делает то же самое - иначе это не было бы художественным произведением )

Но когда мы смотрим кино, мы не можем "залезть в голову" персонажам и точно узнать, что они думают и чувствуют, если только они сами прямо это не озвучивают.
(На самом деле, можем, как нам показали в "Шерлоке" - но это обманчивое залезание. Мы можем проследить ход дедукций Шерлока, но что он думает и чувствует в остальных, более обычных случаях, нам остаётся только гадать.)

Мы смотрим на выражения лиц персонажей, на их телодвижения, жесты, мимику, слушаем их интонации, и пытаемся понять, что же они выражают. И как показывают обсуждения, видим мы разное и приходим к самым различным выводам )

А что же с литературным произведением? У автора есть только один инструмент - слова. И даже если он не "залезает в голову" персонажу и не рассказывает нам о его мыслях и чувствах, ему приходится описывать словами его мимику, жесты, интонации. И использовать при этом определённые характеристики, из которых мы можем гораздо точнее понять эти чувства и эмоции: "она брезгливо поморщилась", "он раздражённо отмахнулся". Всё это неизбежно сужает круг возможных интерпретаций.

Но чаще всего автор не хочет удерживаться от непосредственного описания мыслей и чувств персонажей. И вот тут всё сразу усложняется, потому что, отказываясь от весьма ограниченной и сложной в словесном описании позиции "внешней камеры-наблюдателя", автор должен выбрать точку зрения - то самое POV (point of view). То есть выбрать, с точки зрения какого персонажа он будет рассказывать о событиях (такого персонажа называют фокальным от слова "фокус"). По понятным причинам, чаще всего это главный герой.

Это даёт автору возможность подробно описывать все чувства и мысли этого героя, но при этом ограничивает возможности автора говорить о чувствах и мыслях других персонажей (ведь герой, чья точка зрения выбрана, о них не знает). Более того, автор, строго говоря, будет ограничен только тем, что видит и знает этот герой (не стоит также забывать о том, что герой не может видеть себя со стороны). Это очень похоже на повествование персонажа-рассказчика, только не от первого лица, а от третьего, но при этом нарратор отделён от героя, что даёт ему некоторые дополнительные возможности (пример - "Алиса в Стране чудес" Л. Кэрролла).
Вообще-то удерживаться в таких узких рамках довольно сложно, и неудивительно, что авторы частенько за них выходят, иногда не замечая этого.

Именно об этом приёме, насколько я понимаю, пытаются рассказать нам авторы теорий о том, что тот или иной сезон "Шерлока" показан "с точки зрения" Джона или Шерлока. Мне кажется очевидным, что это не так - в любом сезоне можно найти сцены, о которых не может знать Джон, и другие сцены, о которых не может знать Шерлок. Есть также сцены, о которых не может знать ни один из них ) Здесь имеет смысл говорить о точке зрения "беспристрастной камеры".

Но ведь автор может избрать точку зрения "всеведущего и вездесущего рассказчика", который знает о чувствах, мыслях и поступках всех своих персонажей. Да, может - но при этом возникают свои сложности, в которые мы не будем сейчас углубляться. В конце концов, речь не о литературе, так что вернёмся к кино.

Которое по своей сути является ноннарративным повествованием - в качестве условного "рассказчика" выступает "объективная камера".
Но вот принципиальная разница между нарративным и ноннарративным повествованием.
Человек-рассказчик, как мы помним, может оказаться "ненадёжным" - он может обманывать или ошибаться, то есть сознательно или бессознательно вводить аудиторию в заблуждение.

А вот в ноннарративном повествовании такого быть не может. Мы видим или читаем то, что "реально происходит".

Нельзя в ноннарративном повествовании сначала изложить одно, а потом дать совершенно другую версию, которая опровергает уже показанное. Нельзя сначала показать, как снайпер складывает винтовку и спокойно уходит, а потом показать, как его обезвреживают люди Майкрофта на той же лестнице; сначала показать, как упавший Шерлок лежит головой в луже крови, когда к нему только сбегаются люди, а потом показать, как эти люди подбегают и поливают кровью сухой асфальт вокруг его головы. И то и другое не может существовать одновременно (если, конечно, это не фантастический рассказ о параллельных вселенных). И поскольку нам показали две противоречивые версии, то понятно, что одна из них фальшива. И понятно, которая именно - та, что представляет собой рассказ Шерлока. Потому что первая версия не была ничьим рассказом - это было то самое ноннарративное повествование, показанное через "объективную камеру", которое не может быть лживым. Собственно, я именно об этом и писала в рейхенбахских постах, только без умных терминов )

У авторов есть только один приём, чтобы "опровергнуть" или изменить события, показанные в ноннарративном повествовании. Для этого нужно сделать финт ушами внезапный сюжетный поворот, превратив его в нарративное (причём в "лично-нарративное" - то есть рассказчик должен быть персонажем произведения). То есть, говоря простыми словами, то, что нам показывали как "объективное" повествование, вдруг оказывается рассказом (сном, бредом, видением) одного из персонажей. Приём не слишком честный и довольно рискованный, но он может иметь относительный успех, если им не злоупотреблять и применять его со вкусом и мерой. И он должен быть оправдан чем-то большим, чем "мы зашли в тупик и решили превратить всё в сон персонажа" или "мы решили приколоться над зрителем". За этим должна стоять какая-то впечатляющая идея. Кроме того, необходимыми условиями являются явные подсказки зрителю, что он видит не-реальность, и быстрое разоблачение обмана.

Этот приём уже неоднократно применялся в сериале: "версии спасения", которые оборачивались фантазиями фанатов (тут то самое "решили приколоться над зрителем", но оно оправдывается тем, что это немедленно разоблачается), почти вся "Невеста". И мы видим, что, несмотря на осторожность и выполнение всех принятых условностей, такой приём очень не понравился многим зрителям. Не всем нравится злоупотребление доверием и игра на чувствах.

В том посте FanaticDeadgloves как раз говорится о том, что приём "ненадёжный рассказчик" в "Докторе Хаусе" работает только потому, что он использован лишь в одном эпизоде.
И подчёркивается, что этот приём разрушает повествование: если зритель не может доверять своим глазам, то он не может верить ничему.

Что и произошло с "Шерлоком".

Я писала, что объяснение "Лазарь" явилось поворотной точкой, когда доверие зрителя к авторам было разрушено. После того, как нам сказали, что всё, показанное в Рейхенбахе, было ложью, зрители, даже не поверившие в это натужное объяснение, перестали доверять всему, что им показывают. Если мы обнаружили, что "объективная камера" является ненадёжным рассказчиком, то чему можно верить? Как грибы после дождя, полезли всевозможные "теории заговоров" - после "Лазаря" любая сцена или эпизод могут быть поставлены под сомнение. А вдруг Мориарти не убил себя? А вдруг Шерлок не убил Магнуссена? Что, если Джон или Шерлок или оба не простили Мэри, а только притворились, а сами готовят её разоблачение? А вдруг Шерлок и Молли сговорились и разыграли сцену в лаборатории Бартса? И т. д. и т. п., бесконечно. Вплоть до тотальной лжи половины сериала - "это всё сон/бред Шерлока/Джона".
Всё повествование оказалось разрушенным.

Подозреваю, что это может быть "не баг, а фича" ) Нам говорили о том, что истинные постмодернисты не ограничиваются в своём стремлении к деконструкции. Они деконструируют не только чужие произведения и образы, но и свои собственные.
Посмотрим, как это будет выглядеть в 4 сезоне.
Tags: Шерлок: 3 сезон, аналитика и меты, канон
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments